Степанько Михаил Иванович

Степанько Михаил Иванович родился 20 марта 1958 г. в Ленинградской области. В 1975 г. поступил в Читинский мединститут. После четвертого курса перевелся в Томский мединститут на военно-медицинский факультет. В 1981 г. был распределен в Отдельную авиаэскадрилью (г. Раквере). С 3 января 1982 г. по 26 мая 1983 г. - Афганистан, мотоманевренная группа. После командировки вернулся в Прибалтийский погранокруг. Служил в Багратионовске в должности врача ПМП. В 1986 г. поступил в ординатуру Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова. С 1988 г. проходит службу в ГКВГ ФПС России, полковник медицинской службы, главный терапевт госпиталя.
Дыхание знойного Афгана он ощутил впервые в 1981 г. перед выпуском из Томского мединститута, когда в его стенах слушатели прощались с выпускником 1980 г. старшим лейтенантом Волковым. Выполняя интернациональный долг, офицер погиб, оказывая медицинскую помощь раненому десантнику. Но тогда Михаилу Степанько казалось, что война далеко и его не коснется. Коснулась - и довольно скоро. Месяцы, проведенные в Афганистане, навсегда врезались в память...
За полтора года афганской службы мне пришлось курсировать в основном между населенными пунктами Меймене, Андхой, Мазари-Шариф и Шибирган. Извечно перед глазами пыльная дорога, сыпучий песок на зубах от непредсказуемого ветра-«афганца». Но иногда открывался иной, приятный взору вид - так называемая «зеленка». В зеленой зоне обычно протекала какая-нибудь речушка, и кишлаки здесь тянулись на несколько километров вдоль главной дороги. Почему вспоминается именно об этом? Как раз в Меймене стояла первая ММГ, а моя, «шибирганская», чуть дальше. В секретных радиограммах и сводках она имела кодовое наименование «Шора».
Однажды, проходя через такой кишлак, мы были обстреляны из гранатомета. «Духи» проделывали в дувалах отверстия (бойницы) для своих гранатометов и «буров». После чего с внешней стороны дороги дыры эти слегка замазывались глиной, чтобы не вызвать подозрения у разведчиков. Когда колонна проходит через кишлак, все эти отверстия «оживают», одновременно подбиваются первая и последняя машины, затем в неразберихе ведется прицельный расстрел колонны.
С группой, в которой находился я, произошло что-то вроде этого. Граната кумулятивного снаряда прошла под катками и днищем головной БМП и пробила ее насквозь. Механика-водителя осколок брони ранил под левую лопатку. Находящийся в машине начальник заставы капитан Петр Полуэктов занял его место и сумел вывести машину из-под обстрела. Я в то время ехал на машине авторемонтной мастерской на базе ЗиЛ-130. Пограничникам удалось прорваться через засаду. По рации связались с БМП и из десантного отделения перегрузили раненого механика-водителя. Я быстро уложил парня на перевязочный стол, провел первичную хирургическую обработку раны и удалил осколок. Несмотря на то, что осколок был приличный и находился глубоко в ране, парень был в сознании и несколько раз произнес одну и ту же фразу: «Доктор, спасибо, вы свое дело сделали, мне нужно вести машину, я уже готов воевать дальше». Он даже собирался встать и уйти, но все же его отправили в госпиталь. (Прим. Александра Уварова: механика звали Евгений Костров он родом из Мари-Эл. Это было осенью 82 г., ходили в Маймане).
Другой эпизод. Во время одной из операций начальник резервной мангруппы обратился ко мне с просьбой осмотреть солдата, который не может уснуть уже вторые сутки. В боевой обстановке каждый специалист на счету. Мангруппа выполняет боевой приказ, а этот солдат - наводчик крупнокалиберного пулемета Владимирова танкового (КПВТ). Сели мы с солдатом лицом к лицу, разговорились. Он рассказывал о том, как накануне два его друга погибли, и он провел у их тел тревожную ночь. До этого воевал, как играл, а сейчас словно что-то сломалось в душе - так сказалась на психике смерть близких ему друзей. Понятно - стресс. Я посоветовал отправить его в Союз. Но командиры резко воспротивились: «Вы что, это же классный наводчик, он стоит многих...» Нелегко было убедить офицеров отпустить его. И наутро вертолет увез его в Союз.
...Неприятности были уже позади, и мы подошли к Андхою, где была расположена наша застава. Когда спешишь на базу после трудного перехода или операции, состояние однозначное: быстрей бы помыться, поесть и отдохнуть. И тут мы попадаем во вторую засаду. Дважды за день - это редкость.
Зашли в городок. Домики все низенькие, заброшенные. Но заброшенность эта только кажущаяся - именно с этой стороны и следует ждать удара. Поэтому мы всегда формировали колонну в следующей последовательности. Первыми шли БТРы. Обычно, если БТР наезжал на мину, у него отрывало только колесо. После подрыва БМП смертельных случаев было гораздо больше.
Ситуация протекала очень скоротечно. Первый БТР был обстрелян из гранатомета. В нем находились лейтенант Евгений Шкляр и командир противотанкового взвода лейтенант Евгений Скрябин. Им удалось на большой скорости проскочить на базу. Я вместе с начальником штаба находился в другом БТРе. В такой ситуации необходимо было так же быстро проехать опасное место, что мы и сделали. А вот батарея наша встала из-за какой-то машины прямо в начале въезда в городок. Комбат старший лейтенант Геннадий Бедняков принял решение развернуть подразделение. Встали по обочинам дороги в арыках и открыли огонь по противнику. Сложность таких операций состояла в том, что с нами почти постоянно находились так называемые «группы защиты революции». Эти люди, когда прочесывали кишлаки, порой ничем не отличались от «духов».
Когда мы выскочили из зоны обстрела, начальнику штаба доложили о том, что появился раненый и нужно вернуться в кишлак. Встали у обочины. Спускаюсь вниз через боковой люк - лежит раненый солдат. Сразу обезболил его промедолом. Голова в крови, в области лба глубокая рана. Накладываю повязку. Рядом лежит каска, у которой передняя часть пробита. Выстрел был явно из «бура». Эта винтовка бьет на два километра и под прямым углом может пробить даже броню БТРа. Первое впечатление при взгляде на раненого было однозначное: проникающее пулевое ранение в голову. Но помню, еще тогда меня смутило, что отверстие в каске не ровное, а рваное. Погрузили его в БТР, вышли из зоны боя и успешно посадили в вертолет для отправки в госпиталь.
Прошло время, и мне сообщили, что неправильно поставил диагноз: оказывается, у парня было осколочное ранение, а не пулевое. Как же так, ведь выстрел был точно в лобную часть каски? Оказалось, парень «родился в рубашке»: пуля, попав в каску, отрикошетила вверх, при этом разорвав металл. Осколок и вызвал рану. Фамилия у этого ефрейтора была Бурый. Узнав, что он остался жив, доктора перекрестились и мрачно пошутили: «Бурого «бур» не берет!»
А тяжесть рейдов, ужасы и страдания войны скрашивали свои Василии Теркины, которые то острым, юморным словцом, то душевной песней согревали обожженные души. Часто вспоминаются ребята из ММГ «Шора», прапорщики Саша Бошар, который великолепно исполнял бардовские «афганские» песни, и Дима Елаев, извечный юморист, не унывающий в любых условиях.
Бывали и «небоевые» случаи. Однажды солдатик очень торопился на какой-то фильм и умудрился упасть, да так, что вывихнул предплечье. Чтобы вправить кость, по науке надо было сделать рентгеновские снимки, дабы исключить перелом. Но нарастал отек. Вертолетов не ожидалось и я, дабы облегчить человеку страдания, обезболил и вправил вывих. Наложил гипсовую лангету, приготовил к эвакуации. Парня удалось эвакуировать только через три дня. А через две недели он снова был уже на базе.
Что здесь помогло? Скорее всего - внутреннее чутье, основанное на знаниях, полученных в Томске. Именно поэтому я с благодарностью часто вспоминаю своих учителей-медиков полковника Риппа и подполковника Иващишина. Что же касается практики, то ее дал мне Афган. Конечно, лучше бы этой войны не было, а опыт пришел бы с годами. Но тех дней из жизни уже не вычеркнуть.